– Ах, вот оно что! Кубками обменяться не успели, а уже до волос добрались!^[199]
   – Иди, я и тебя причешу! – со смехом сказал Баоюй.
   – Я недостойна такой великой чести! – съязвила Цинвэнь.
   Она схватила деньги и выбежала из комнаты.
   Шэюэ сидела у зеркала, Баоюй стоял у нее за спиной, и оба в зеркале улыбались друг другу.
   – Во всем доме она самая болтливая, – заметил Баоюй.
   Шэюэ жестом остановила его. В этот момент из-за дверной занавески с шумом вбежала Цинвэнь.
   – Это я болтливая? Ну-ка, давай объяснимся!
   – Иди своей дорогой, – со смехом сказала Шэюэ. – Чего привязалась?
   – Защищаешь его! – рассмеялась Цинвэнь. – Вы меня не морочьте! Думаете, я ничего не понимаю? Погодите, вот отыграюсь, потом с вами счеты сведу!
   С этими словами она убежала.
   Баоюй расчесал Шэюэ волосы и приказал постелить ему, чтобы не тревожить Сижэнь. Ночью ничего примечательного не случилось.
 
   На следующее утро Сижэнь почувствовала себя лучше и съела немного рисового отвара. Лишь тогда Баоюй успокоился и после завтрака отправился навестить тетушку Сюэ.
   Наступил первый месяц. Время, когда занятия в школе прекращаются, женщины перестают заниматься вышиванием и делать всем совершенно нечего. И вот в эту пору Цзя Хуаню захотелось развлечься. Выйдя как-то из дому, он увидел Баочай, Сянлин и Инъэр, которые играли в облавные шашки, и решил тоже сыграть.
   Баочай всегда хорошо относилась к Цзя Хуаню, как и к Баоюю, и уступила ему свое место. Каждый ставил по десять монет.
   Первую партию Цзя Хуань выиграл и был очень доволен. Но, проиграв затем несколько партий подряд, стал горячиться. В последней партии пришла его очередь метать кости. Чтобы выиграть, надо было набрать не меньше шести очков. Цзя Хуань в сердцах швырнул кости на стол. Одна легла тут же, на ней было два очка, другая откатилась в сторону.
   – Одно очко! Одно! – крикнула Инъэр, захлопав в ладоши.
   Цзя Хуань вытаращил глаза и заорал:
   – Шесть! Семь! Восемь!
   Но кость вдруг повернулась кверху единицей и остановилась. Цзя Хуань схватил ее и потянулся за деньгами, заявив, что было четыре очка.
   – Я сама видела одно! – запротестовала Инъэр.
   Но Баочай, видя, что Цзя Хуань рассердился, сделала Инъэр знак глазами молчать и сказала:
   – Ты уже взрослая, а нарушаешь правила! Неужели господа станут тебя обманывать? Значит, не хочешь отдавать деньги?
   Инъэр не осмелилась перечить барышне и, затаив обиду, отдала деньги, бормоча:
   – А еще господа называются! На такие гроши даже я не позарилась бы! Недавно второй господин Баоюй проиграл мне больше, но сердиться не стал! А когда все деньги у него растащили служанки, лишь посмеялся…
   Баочай прикрикнула на нее, и она замолчала.
   – Куда мне до Баоюя! – произнес Цзя Хуань и заплакал. – Вы все боитесь его, всячески угождаете, а меня каждый может обидеть, потому что я не сын госпожи.
   – Дорогой братец, не говори так, а то над тобой будут смеяться, – стала уговаривать его Баочай и еще раз отчитала Инъэр.
   В это время пришел Баоюй и спросил:
   – Что здесь произошло?
   Цзя Хуань не осмелился произнести ни слова. Баочай хорошо знала, что в семье Цзя младшие братья боятся старших, но Баоюй не любил, когда его боялись.