Она увела за собой мамку Ли, на ходу приказывая Фэнъэр:
   – Возьми нянину палку и подай платок, чтобы вытереть слезы.
   Мамка Ли, не чуя под собой ног, причитая, поспешила за Фэнцзе.
   – На что мне моя старая жизнь! Пусть я погорячилась, нарушила правила приличия, поскандалила, пусть меня назовут бессовестной, все равно это лучше, чем быть козлом отпущения у этих потаскушек.
   Баочай и Дайюй были очень довольны таким оборотом дела, захлопали в ладоши и закричали:
   – Спасибо Фэнцзе, что налетела, как ветер, и увела старуху!
   Баоюй покачал головой и вздохнул:
   – Никак не пойму, зачем обижать слабых! Кто-то из девушек ее обидел, а она всю вину свалила на Сижэнь!
   Не успел он договорить, как Цинвэнь, стоявшая рядом, выпалила:
   – Мы что, сумасшедшие ее обижать?! Кто обидел, пусть отвечает! А других впутывать нечего!
   Сижэнь, чуть не плача, обратилась к Баоюю:
   – Это из-за меня твою кормилицу обидели, а ты сейчас других обидел! Мало тебе, что я расстроена?
   Баоюй, видя, что Сижэнь нездорова и к тому же огорчена, смягчился и стал ее уговаривать отдохнуть и поспать. Когда же заметил, что у Сижэнь сильный жар, не захотел уходить, а прилег рядом и сказал ласково:
   – Лечись и не думай о пустяках!
   – А я и не думаю, – с холодной усмешкой возразила Сижэнь, – иначе минуты не смогла бы прожить в вашем доме! Ведь здесь что ни день, то скандал! Но если ты из-за меня будешь других обижать, мне это припомнят, стоит лишь провиниться, и все хорошее, что я сделала, обернется злом для меня!
   Из глаз ее полились слезы, но она заставила себя успокоиться, не желая волновать Баоюя.
   Вскоре служанка, выполнявшая разные поручения, принесла лекарство второго настоя^[198]. Так как Сижэнь уже пропотела, Баоюй не велел ей вставать, а сам подал лекарство, после чего приказал служанкам постелить ей на кане.
   Сижэнь сказала Баоюю:
   – Тебе пора обедать. А не хочешь – все равно пойди к бабушке, посиди с ней, поиграй с барышнями, а потом вернешься. Мне хочется побыть одной.
   Сижэнь вынула из волос шпильки, сняла кольца и легла. Лишь после этого Баоюй встал и отправился в покои матушки Цзя.
   После обеда матушка Цзя села играть в кости с несколькими старыми мамками и няньками, а Баоюй, ни на минуту не забывавший о Сижэнь, возвратился к себе. Сижэнь спала глубоким сном. Ему тоже захотелось спать, но время было раннее, и он не лег.
   Служанки Цинвэнь, Цися, Цювэнь и Бихэнь отправились поразвлечься к Юаньян и Хупо. В передней сидела одна Шэюэ. От нечего делать она бросала игральные кости. Баоюй с улыбкой спросил:
   – Почему ты не пошла с ними?
   – Денег нет, – ответила Шэюэ.
   – Под кроватью лежит целая куча денег, – сказал Баоюй, – неужели тебе мало?
   – Все уйдут веселиться, а кто будет присматривать за комнатами? Сижэнь заболела. А в доме горят лампы, топятся печи. Старые служанки за день и без того сбились с ног, пусть отдохнут. Девочки тоже устали, им надо немного развлечься. А я тут посижу.
   Баоюй подумал, что девушка эта очень напоминает Сижэнь, и улыбнулся:
   – Можешь идти, я здесь побуду!
   – Тогда мне тем более надо остаться, – возразила Шэюэ. – А чем плохо, если мы посидим и поговорим?
   – О чем? – спросил Баоюй. – По-моему, это неинтересно! Да, кстати, ты утром жаловалась, что у тебя голова чешется. Все равно делать нечего, давай расчешу тебе волосы.
   – Что ж, давай, – согласилась Шэюэ.
   Она принесла шкатулку с туалетными принадлежностями, зеркало, вынула шпильки и распустила волосы. Баоюй взял гребень и начал расчесывать. Но едва он успел два-три раза провести гребнем, как на пороге появилась запыхавшаяся Цинвэнь – она прибежала за деньгами. Увидев Шэюэ и Баоюя, Цинвэнь усмехнулась: