Меня влекло на Волгу к музыке трудовой жизни; эта музыка и до сего дня
приятно охмеляет сердце моё; мне хорошо памятен день, когда я впервые
почувствовал героическую поэзию труда.
Под Казанью села на камень, проломив днище, большая баржа с персидским
товаром; артель грузчиков взяла меня перегружать баржу. Был сентябрь, дул
верховый ветер, по серой реке сердито прыгали волны, ветер, бешено срывая
их гребни, кропил реку холодным дождём. Артель, человек полсотни, угрюмо
расположилась на палубе пустой баржи, кутаясь рогожами и брезентом; баржу
тащил маленький буксирный пароход, задыхаясь, выбрасывая в дождь красные
снопы искр.
Вечерело. Свинцовое, мокрое небо, темнея, опускалось над рекою.
Грузчики ворчали и ругались, проклиная дождь, ветер, жизнь, лениво ползали
по палубе, пытаясь спрятаться от холода и сырости. Мне казалось, что эти
полусонные люди не способны к работе, не спасут погибающий груз.
К полуночи доплыли до переката, причалили пустую баржу борт о борт к
сидевшей на камнях; артельный староста, ядовитый старичишка, рябой хитрец и
сквернослов, с глазами и носом коршуна, сорвав с лысого черепа мокрый
картуз, крикнул высоким, бабьим голосом:
- Молись, ребята!
В темноте, на палубе баржи, грузчики сбились в чёрную кучу и
заворчали, как медведи, а староста, кончив молиться раньше всех, завизжал:
- Фонарей! Ну, молодчики, покажи работу! Честно, детки! С богом -
начинай!
И тяжёлые, ленивые, мокрые люди начали "показывать работу". Они, точно
в бой, бросились на палубу и в трюмы затонувшей баржи, - с гиком, рёвом, с
прибаутками. Вокруг меня с лёгкостью пуховых подушек летали мешки риса,
тюки изюма, кож, каракуля, бегали коренастые фигуры, ободряя друг друга
воем, свистом, крепкой руганью. Трудно было поверить, что так весело, легко
и споро работают те самые тяжёлые, угрюмые люди, которые только что уныло
жаловались на жизнь, на дождь и холод. Дождь стал гуще, холоднее, ветер
усилился, рвал рубахи, закидывая подолы на головы, обнажая животы. В мокрой
тьме при слабом свете шести фонарей метались чёрные люди, глухо топая
ногами о палубы барж. Работали так, как будто изголодались о труде, как
будто давно ожидали удовольствия швырять с рук на руки четырёхпудовые
мешки, бегом носиться с тюками на спине. Работали играя, с весёлым
увлечением детей, с той пьяной радостью делать, слаще которой только
объятие женщины.
Большой бородатый человек в поддёвке, мокрый, скользкий, - должно
быть, хозяин груза или доверенный его, - вдруг заорал возбуждённо:
- Молодчики - ведёрко ставлю! Разбойнички - два идёт! Делай!
Несколько голосов сразу со всех сторон тьмы густо рявкнули:
- Три ведра!
- Три пошло! Делай, знай!
|
